Памяти жертв депортации чеченцев и ингушей в 1944 году
Главная » Все материалы » Истории и судьбы

Скорбный путь. Вахит Бибулатов.

Моя мать Закият часто вспоминает выселение. До сих пор ее не покидает горечь обиды за бесчеловечное наказание целого народа. Почти всегда ее рассказ сопровождается беззвучным плачем и слезами. 
«…День выселения в Новых Атагах выдался пасмурным. Под видом какого-то мероприятия все мужское население села собрали около мечети, а оттуда повели на край села, якобы ремонтировать дороги, однако, инструмент взять не разрешили. По прибытии на место немедленно изъяли все колющие и режущие предметы. Предчувствуя что-то недоброе, пока солдаты были заняты мужчинами, я кинулась домой к матери и сестрам, которые жили в верхней части села. Нашла дома сестер, а мать осталась у соседей, ведь выйти из дому не разрешали. Задворками, боясь встретить солдат, мы привели мать домой. 
Моему отцу Самбиеву Саралапу было тогда 70 лет, матери Петимат -60 лет, сестре Сапият -12 лет, Айне – 10 лет, а мне было 25 лет. Моей дочери Зуре – 2 года. Моя свекровь 60-летняя Секи Бейбулатова, будучи больной, лежала в постели, а ее младший сын Сайд-Хасан находился в рядах Красной Армии, куда ушел добровольно в 1939 г., не достигнув еще и 18 лет, от него давно не было вестей. В начале войны, знаю это точно, он служил в Брестской крепости. Муж Магомед, которого посадили безвинно по навету в 1943 году, отбывал свой срок в Сибирских лагерях.
Моя мать отправила меня домой к дочери и больной свекрови. На ломанном русском языке, моя тетя - жена учителя, стала объяснять солдату, что у меня дома остался грудной ребенок и больная свекровь, но он объяснил, что без согласования с начальством ничего не мог разрешить.
Но все-таки мне удалось добраться до дома. Там я застала рыдающую свекровь. Как мать солдата, Секи имела дополнительный участок земли за селом. У нас имелись две коровы, которые вот-вот должны были отелиться. По всему селу были слышны лай собак и мычание коров. Я была в таком отчаянии, что не знала, за что взяться. Нас повели к мечети. Там один офицер, направив на меня пистолет, приказал мне бросить все то, что я собрала в дорогу. А солдаты забрали куль кукурузной муки и небольшой мешочек орехов, которые мне удалось бросить в машину. Когда мы переезжали мост через реку Аргун, уже вечерело, а до Грозного добрались только ночью. Солдаты всю дорогу смеялись над нами и оскорбляли: «Почем чеченская кукуруза? Ха-ха-ха!» … Смотря на их наглые лица, не верилось, что они воевали на передовой за народ. Я лично не видела ни одного примера сочувствия к нашему народу со стороны военных. Они нас обкрадывали и были равнодушны к нашему горю. Вскоре нас загрузили в эшелоны. Утром, когда мы выглянули из вагона, увидели, что поезду нашему нет ни конца, ни края. Три дня стояли, ждали, пока освободят пути. Потом тронулся и наш скорбный поезд. 
Временами в пути состав останавливался, «пассажиров» выгоняли и приказывали справлять нужду: здесь же, всем вместе – мужчинам и женщинам, девушкам и юношам. Бывали случаи смерти от воздержания, особенно среди молодых девушек. Воды не давали. В пути мы были 25 дней и за это время покрылись чесоткой, завелись вши. Вечером на 25-й день нас высадили на ж/д станции «Шамалай» в Лениногорской области Каз. ССР. Нам следовало добираться еще 38 километров до колхоза им. Тельмана. Мужчины отправились за санями. Через какое-то время они приехали на санях, запряженных лошадьми, но для нас со свекровью и дочкой не хватило места. Тогда я посадила больную свекровь в чужие сани, а сама, взяв ребенка на руки, пошла пешком, стараясь не отстать, и самое поразительное - ни один мужчина не уступил места. Видимо, страх выселения лишил их на время достоинства и чести. Один из стариков предложил нам остаться на безлюдной холодной станции, мол, мы пришлем за вами отдельно сани, - с чем я категорически не согласилась. Я никогда не забуду эту станцию и эти 38 километров в ночи! Боясь отстать от каравана саней, я бежала по сильно заснеженной степи и холмам с двухлетней дочкой, завернутой в теплое синее одеяло, стараясь не выпустить из поля зрения вереницу саней, скользящих далеко впереди. На мне был черный шерстяной платок, синий ватник и длинное платье. На ногах шерстяные носки и высокие калоши. Когда от усталости я остановилась для передышки, я подумала, может мне не стоит торопиться и замедлить шаг, но потом страх перед неизвестностью и дикими зверями, погнал меня дальше. На рассвете стал слышен лай собак и пение петухов, и я поняла, что населенный пункт близок. В это время я догнала караван саней, который остановился на отдых, и тогда, одна старушка, сделав вид, будто не знала, что я шла пешком, предложила мне сесть на их сани, попросив своего взрослого сына уступить мне место. Но и идти уже было недалеко.
И вот мы добрались до колхоза им. Тельмана. В этом селе жили одни женщины, их мужья (поволжские немцы- переселенцы) были в трудармии. Еще одни несчастные! Они поделились с нами своим скудным хлебом и устроили нам баню. Нас три семьи расселили в одном доме у старой немки. Позже местные люди рассказывали нам, что была проведена агитация, будто мы, чеченцы, людоеды и дикари. Этим, видимо, власти хотели настроить против нас таких же несчастных людей, как мы, и им это иногда удавалось…. 
Наступил сентябрь. Председатель колхоза прекратил выдавать нам продукты до нового урожая. В это время я получила письмо от родственника. Он писал, что мои родители живут на станции Бурной. С этим письмом я пошла к коменданту, попросить у него разрешения перебраться к моим родителям, но в это время заболела и слегла моя свекровь, и мне пришлось отложить переезд до лучших времен.
…И вот тяжелый путь позади и мы, наконец, добрались до станции Бурной. Я застала своих родителей больными и немощными. У отца была эпилепсия, а у матери – зоб и астма. 
Большим взяточником был тамошний комендант! Он со всех спецпереселенцев собирал дань, и нам пришлось за троих заплатить 3000 рублей, чтобы разрешили остаться здесь. Мои родители жили в темной каморке, без окон и дверей, а в проемах висели одеяла и тряпки, пол был земляной. Через два месяца умерла моя свекровь Секи, видимо, она не вынесла все эти тяготы выселения и чужбину. Потом комендант расселил нас в хлеву у одной русской бабки. Она нас ненавидела и назло нам резала в этом же хлеву, где мы жили, свиней, и тут же жарила мясо. Затем из другого своего хлева перевела к нам корову и теленка. Мы пожаловались коменданту, и он приказал ей прекратить издевательства.
Весной мы перебрались в дом с огородом, там и жили, пока мой муж Магомед не вернулся из мест заключения. Однажды, в солнечный день, замесив глину, я принялась обмазывать стены своего дома. «Ты что делаешь?! - возмутились мои соседки. - Сегодня такой день… Ведь сам Сталин умер!» «Ну и что? – ответила я в сердцах. - Что этот палач сделал для меня и моего народа хорошего? В эту проклятую Сибирь прислал? Собаке собачья смерть!…». Конечно, в другое время меня за эти слова посадили бы в тюрьму, но, к счастью, времена изменились, и жизнь спецпереселенцев стала приобретать человеческий вид...»

Вахит Бибулатов


  - 

Категория: Истории и судьбы | Добавил: isa-muslim
Просмотров: 511 | Загрузок: 0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:


Предлагаем вашему вниманию:

  • Это не только боль чеченского народа, но и боль кумыкского народа. Тамара Атаваджиева.
  • Выступление Умарова Джамбулата от 23.02.2016г.
  • Ашхо Магомадова(на фото), 1938 года рождения. МАМИНО ПЛАТЬЕ. Исмаил КУРБАХАЖИЕВ.
  • Девятилетний Мовлды, мой дядя. Элиза Хурцаева.
  • Осмаева (Идигова) Нура, 1935 г.р., с.Старые Атаги
  • Забвению не подлежит
  • Жителей с. Улус-Керт, как и всех других в 1944 г., высадили в Казахстане на одной из станций...
  • Карта депортированных народов в стране бывшего СССР
  • Я не забыл. Заурбек Хашаев.
  • Нурсултан Назарбаев предложил отмечать 1 марта День благодарности казахам

  • Сайт о депортации крымских татар:


    Карта посещаемости сайта:

    Регистрация Вход